Аномия общества, как разрушение базовых элементов культуры, способствует двум видам бегства: миграции внешней и миграции внутренней. Бегство в другую страну одинаково для всех, но «бегство внутрь себя» у каждого свое.

«Трудности, они чаще бывают вполне естественного плана, ни радости жизни, ни её смыслу они нисколько не противоречат. Мне кажется, что трудности носят не столько внешний характер, тут очень большая связь с Богом, просто у меня нет умения этой связью пользоваться. Так, например, по Москве, себя, вроде, знаю как достаточно добросовестного сотрудника, ответственного и всё такое… Вот… Да, когда сам себе голова, получается труднее. Необходимо для самого себя полностью сформулировать задачу, определить цели, составить рабочий график, планы, начать всем этим заниматься – вот это немножко тяжелее. А если этого не сделать, тогда, бывает,  так вот «попадаешь», особенно зимой. Зима, она здесь тёмная, тихая и холодная. Никакого лишнего шума, никакой сторонней информации нет. Понимаешь, это то, чего в городе как раз в избытке, то, почему в городе зима не чувствуется на самом деле. Всегда есть возможность чем-то свои мозги забить. Большое количество информации, такой культурной, если нужно, а тут иначе. Тут, если ты заранее не собрался…

В прошлую зиму я как раз не собрался. Так получилось. Не могу сказать, что я всю зиму ничего не делал. Что-то делал. Как обычно, по хозяйству, по храму тоже, но это было как-то очень несобранно,  обрывисто и в целом оставило ощущение, что зима была периодом бездействия. Она всегда таковой пытается быть. Скованность в движениях и угнетающее чувство пустоты. Мне кажется, на Севере здесь так. Одно дело, пару недель или месяц пожить. Вырваться из Москвы. Это прекрасно. Помню, приехал. Это даже была не зима, это был ещё октябрь месяц. Это была осень в самом разгаре. Именно то, что мне было нужно в тот момент. Когда от этого некуда деваться, это становится очень напряжённым. Тебе голову ничто не забивает, ничего лишнего. Вот тут и обнаружилось, что если своего чего-то не хватило, заранее, весь со своими мыслями, уже даже не московскими, уже трансформированными… Но я всё-таки сюда перебрался. А тогда, в девяносто девятом году, тогда ещё таких планов не было. Была возможность пожить в глухой деревне. Тамбичозеро – первое приглянувшееся место в Карелии после долгих скитаний по России. Там всего один человек жил. Примерно месяц пожил с ним. Это было началом.

Полных зим в Колодозеро у меня было две, с пятого на шестой и с шестого на седьмой нулевые годы. В какой-то момент мне реально захотелось отсюда убежать, потому что возникло ощущение, что здесь жизни нет и быть не может. Всё в Москве осталось. И что-то действительно осталось. Вроде, искушение. Знаешь, накапливаются такие характерные мелочи, может быть, они есть и в других местах, может, они есть даже и в Москве, просто там этого не замечаешь. Мне трудно объяснить, что именно происходит. Возьмем отношения, скажем, с людьми… Ты понимаешь, что человек стоит, тебе что-то говорит, и вроде интересно, и какая-то вот такая тема для беседы проявилась… Потом вдруг – раз, и поворачивается всё так, что эта тема затронута достаточно абстрактно, что на самом деле… Просто человеку от тебя что-то надо.

Фото (с) Михаил Масленников

Здесь с местными людьми, может, потому, что нет такого «белого шума», это гораздо очевиднее становится. Может, и раньше так было, не обращал внимания… Надо чего-то простого и незатейливого. Например, денег. И дело не в их наличии или отсутствии (они, может быть, и есть!), просто становится неприятно. А ради чего мы тут стояли и разговаривали? Или как в отношениях рабочего порядка, как они складывались. Храм строили. Конечно, была необходимость и в работниках (сейчас её уже нет). И это тоже сильно поражало. Я не мог понять мотивации, скажем так…

– Меня не устраивает Ваша зарплата.
– Меня не устраивает, как Вы со мной разговариваете.
– Вы меня не уважаете.
Это бы я понял, а таких мотиваций нет. А какие есть?
– Просто не хочу.
– Больше не хочу!

И объясняешь человеку, что у него талант, что он классный столяр по определению, может быть, раньше он этим не занимался, ещё опыта нет, но это очевидно. Говорю о конкретном случае, который меня больше всех доконал. Молодой парень, который только из армии вернулся, местный. Мне было настолько легко, что я не должен был стоять над ними проверять, как он работает, разжёвывать до последней стадии, как ему то или иное сделать. Ибо лишь в общих чертах обрисовывал задачу, ещё сам не представляя, как её решить, но уже был уверен, что он сам сообразит и сделает.

И он делал. У него это от природы получалось. В конце концов он стал настоящим мастером. Проработав у нас месяцев этак восемь, он подходит ко мне и говорит: «Я ухожу». Говорю: «А что случилось? Денег мало? Сделаем больше.» – «Да нет, – говорит, – нормально. С деньгами нормально, я всё равно ухожу». Я ему: «Чего? Обида какая? Ну, давай поговорим, разберёмся…» – «Нет-нет, никаких обид вообще нету» – «Нашёл себе другую работу?» – «Да нет, ничего не нашёл. Чего у нас тут найдёшь-то?» Говорю: «Так а что? Ну, смотри, перспективы у нас тут богатые. На районе вот нет столяров как таковых. Ну, они есть, но их мало, район огромный.» – «Да-ну!…»

Вот. Вот это короткое и безразличное «да-ну», абстрактное, повисающее в воздухе. Понимаешь: это всё! Оно меня убило своей абсурдностью. Я понял, что это какое-то безбрежное болото перед тобой расстилается, чужого сознания болото. «Да-ну»… Даже начал, было, в себе улавливать какие-то вещи, ну не такие, а вот сам себе удивлялся. Ну почему? Вот неужели так трудно себя заставить и пойти сделать ту или иную работу? Нет, своего такого «да-ну» не возникало, но в какой-то момент становится очень тяжело. Скорее появлялось мысль типа: «А смысл? А зачем?» Ну, может, это тоже самое «да-ну», просто другими словами? Это большая психологическая проблема.

А какие ещё трудности? Мы реально не замерзали здесь ни разу, потому что мы живём в нормальных домах и успеваем заготовить дров. Пусть они даже были сырыми, всё равно дом можно протопить. Мужикам – нормально. Мы не голодали, даже близко ничего похожего не было. Если ты выходишь, а у тебя, скажем, дома нет водопровода и парового отопления, тебе надо с утра истопить печь, натаскать воды обязательно (а для этого нужно сначала прорубить лунку, которая за ночь промёрзла на десять сантиметров), то это и не трудности вовсе. Так, специфика быта, и она нормально воспринимается, она не угнетает. А знаешь, что же всё-таки такое – зима на Севере? Это… Это что-то пограничное тоске. Какая там Москва? Душа обнажается, и ты смотришь на эти белые-белые беспросветные дни и такие же белые-белые беспросветные ночи.

Фото (с) Михаил Масленников

И эта тоска носит метафизический характер, она даже где-то нужна и, похоже, полезна. Она человека проверяет. Точно. Ты выходишь с утра из дома — и нет ни звука. Днём какие-то звуки есть, редкие. День очень короткий, света очень мало, утро тёмное, вторая половина дня тоже тёмная, долгая-долгая такая темнота. А кругом всё это стоит и молчит. Лёд, поле, лес… Вот оно всё стоит и молчит. И оно такое всё огромное, и вот этот домик у нас на краю, и я стою возле него… А дальше вообще ничего нет. Вот это сильно. И, на самом деле, это прекрасно, потому что по идее мне это должно нравиться. Но в тот момент, когда ты не знаешь, чем тебе, собственно, здесь заниматься, это может просто с ума свести.

Отсюда бежать некуда. Это всё огромное пространство, совершенно затихшее, замершее, просто требует, чтобы ты что-то сделал. Понимаешь, иначе у тебя сознание… Просто оно съедет, и его не будет. И ты стоишь на краю этого бесконечного пространства, за спиной у тебя ещё – дверь в дом, тут деревня, а с другой стороны – дорога, другая деревня, город Каргополь, город Пудож… Бессмысленно объяснять. Этого уже сознание не воспринимает. Сознание, наверное, знает, но оно молчит. Глухо. Там, действительно, вообще ничего нет. Там абсолютно то же самое: бескрайний снег, холод и тишина.  Это ужасно красиво, и эта красота пришибает. В небольших дозах это исключительно приятно, а в тех, что тебе уже неподконтрольны, когда это уже всегда с тобою рядом (и продлится ещё фиг знает сколько до весны!), понимаешь, что это – ого-го. С этим уже надо что-то делать.

Мне кажется, это один из источников алкоголизма. Был один случай. Осенью, года два назад. Осень, как и зима, бывает не особо радостным временем, если всё время дожди. Я по каким-то делам поехал в Пудож. И вот стою. Дела все уже сделаны, время – два часа дня, автобус придёт только часа через два, раньше в деревню не уехать. Я стою на автобусной станции, моросит дождик, и, знаешь, всё такое серое-серое-серое. Абсолютно серое всё: дома, люди, машины, дороги. Вообще. То есть, беспросветный такой день был, унылый до невероятия.

А делать нечего. Я так и пошёл себе. Бутылку пива покупаю, стою – пью. Допил бутылку пива, смотрю вокруг, а всё уже красками расцветилось. Неожиданно. Вот тогда меня эта мысль поразила: так вот почему люди здесь пьют. Они просто этого видеть не могут уже. А Пудож, по сравнению с деревней, это место ещё более кошмарное. Это не цивилизованный город, то есть, небольшой, его нельзя рассматривать как Москву или Петрозаводск. И он уже не деревня, где радостей деревенской жизни тоже нет в помине.

Фото (с) Михаил Масленников

От того ситуация ещё печальней. Стою на остановке и понимаю, что вот сейчас, мне, по идее, хочется пойти и купить ещё одну бутылку пива, чтобы оно ещё сильнее засияло или подольше. Думаю, а можно ведь и не остановиться после этого. И влёгкую почувствовал, что можно тут не остановиться. И тратить свои психологические таланты на то, чтобы добыть себе денег у какого-нибудь другого человека. В Пудоже это очень развито. Дождался автобуса, вернулся в Колодозеро, дом, печка… То есть, посидели, поужинали. Вот чё ободрило. А завтра на работу пошли, на храм».

Михаил Скуридин погиб в автомобильной катастрофе. Это случилось зимой, на обледеневшей трассе, по дороге из Москвы в Карелию. Покинув родительский дом в Подмосковье, он спешил в свой новый дом на Колодозерском Погосте. Новенькую машину занесло на скорости, и она влетела под колёса встречного МАЗа.

 Беседу записал Михаил Масленников

Like Liberty?

Если Вам действительно нравится данная статья и/или проект Liberty.SU в целом, то могли бы Вы поддержать нас? Наш проект существует исключительно благодаря личному энтузиазму небольшой группы фотографов и журналистов. В настоящее время авторы М-Журнала не имеют возможности получать гонорар за выполненную ими работу, которую они делают для Вас в частности. Но Вы можете помочь каждому отдельно или проекту в целом, указав в комментарии платежа имя и фамилию автора и ему/ей будет выплачено Ваше пожертвование без каких-либо комиссий со стороны Фонда Liberty.SU

Спасибо за поддержку и понимание.
www.Liberty.SU

Расскажите об этом в социальных сетях: