В 1981 году по заданию редакции я ездил в Калининскую (ныне Тверскую) область делать фоторепортаж о ветеране войны и труда — основателя мемориального музея художника Валентина Серова.

Нужный дом я отыскал уже ближе к вечеру. Меня сразу посадили за стол, накормили, напоили чаем. Потом все вместе пошли смотреть телевизор. Я — фотограф, пришедший с холода, немного разомлевший от еды и тепла, устроился на полу спиной к телевизору и копался в своем кофре, готовясь к завтрашней съемки. Настроение было благодушное. По «телеку» шли вечерние новости, которые я не слушал. Затем включили трансляцию с XXVl съезда КПСС и я невольно вздрогнул, услышав неожиданно близко от себя громкую и нечленораздельную речь Брежнева.

Мне показалось, что Леонид Ильич говорил мне прямо в ухо. Я обернулся — и сонливое равнодушие разом слетело с меня. Я увидел совершенно сюрреалистическую картину: крупное — во весь экран и патологически знакомое лицо Генсека, повернувшись к глуховатому ветерану, говорило своим жутким загробно-лирическим голосом, временами с интимными интонациями. Старик — ветеран войны и труда, непринужденно повернувшись к Генсеку, спокойной сидел в полуметре от экрана телевизора и внимательно глядел Брежневу в глаза, плотно прижимая к уху телефонную трубку, которую использовал в качестве усилителя звука.

Со стороны же было полное ощущение, что они разговаривают друг с другом о чем-то важном. Старуха сидела рядом на диванчике, отложив в сторону газету «Правда«, слушала голос Брежнева, отречено закатив глаза к потолку. Тут мне показалось, что от восхищения разорвалось бы сердца даже у великого Сальвадора Дали, а не только у Комара и Меламида — веселых и находчивых певцов Соцарта.

Не удивительно, что у меня дрожали руки от возбуждения и суеверного страха, когда я вытаскивал фотоаппарат из кофра. Забившись в угол комнатушки, чтобы охватить объективом всю сцену, я затаил дыхание и сделал три кадра. Выдержка была продолжительной, я тревожился за резкость — и не напрасно: резким вышел только один кадр. Но самым печальным в этой истории оказалось то, что к тому времени, когда я начал снимать, картинку с крупным планом Леонида Ильича в телевизоре заменили на средний план Президиума съезда.., и вскоре новости закончились. Я очень расстроился и ругал себя за непрофессионализм и отсутствие интуиции. «Картинка» та — до сих пор стоит у меня перед глазами, как и многие другие — не снятые мной кадры.

В редакции над этим снимком долго потешались, но о публикации даже речи не шло. Хотя мне и теперь кажется, что лучшей иллюстраций пропагандистскому тезису «о неразрывной связи партии и народа» даже трудно себе придумать.

Однако тогда никто в эту «связь», конечно, не верил и в моем простосердечном снимке видели одно издевательство. Мерзопакостные были времена, но идеологически выдержанные. Все быстро научились «читать между строк» и во всем видеть скрытые намеки на то, что им до ужаса желается и чего они до смерти боятся. Пронзительные были времена. Бывает только посмотришь — а увидишь такое!! — что сразу снимать расхочется… Осторожные были времена — некоторые даже крышку от объектива снимать боялись. Это теперь в пустых головах свобода как ветер гуляет и мы легко забываем, что «все возвращается на круги своя». Вопрос лишь во времени.

Фотография и текст Валерия Щеколдина

Расскажите об этом в социальных сетях: