Если бы я был столь же эмоционально взвешен как генерал Wesley Clark (командующий войсками NATO во время войны в Косово), я бы сказал так: я знаю место в Косово, где сербы и албанцы могут жить вместе. Без войны. Я бы даже не согласился с сербским священником Амфилохием, который изо дня в день повторяет одно и тоже: «Зло за зло. Замкнутый круг».

Но для тех, кто не солдат и не священник, кто не стреляет и не читает проповеди, остается немного возможностей — идти и смотреть. Снимать. Никому не интересно твое мнение. Никто не хочет его знать.

Я видел как сербский мужчина Влада прогуливается с албанской девушкой Мэри, взявшись за руки; как албанский старик делится сигаретой со старым сербом; как люди часами могут валятся на траве, подставив свои лица солнцу и не спорить о том, для кого оно должно светить больше. «Пока Солнце одно на всех,- говорит Мэри,- мы разделили только Землю. Нам досталась эта больница…»

Им досталась психиатрическая больница города Stimlje. Здесь мало что изменилось с того времени, когда эту территорию контролировали сербские военные. Сейчас контролирует KFOR. Впервые недели войны, когда я увидел этих людей, праздно валяющихся на травке во время воздушной бомбардировки НАТО, я лишь успел подумать: боже мой, в их сознании не хватает лишь одного — присутствия войны. Как это здорово! Как это опасно! Но я торопился в бомбоубежище, отчетливо слыша гул самолетов и сирену «воздушной тревоги».

Как тогда, так и сейчас, они живут в другом измерении, в котором не укладывается понятие национальной ненависти и убийства. Как тогда,  так и сейчас, я не нашел здесь врачей и медсестер, кто мог бы разумно объяснить мне происходящее. Я не знаю, кто кормил этих людей —  и кормят ли вообще. Я лишь видел, как они ищут продукты в мусорных баках, стреляют сигареты, протягивая руки из-за высокого металлического забора, который окружает территорию всей больницы. Я встретил лишь «охранника» у ворот — бывшего пациента этого заведения. «Бывшего»,  потому как он объяснил: «Я уже вылечился и поэтому охраняю других».

Мимо забора с колючей проволокой, всего лишь в двух шагах, проходят сотни машин с гуманитарной помощью из многих стран мира. Чуть дальше, в Приштине, тысячи людей рассуждают о гуманизме и правах человека. Эту ужасную несправедливость, на мой взгляд, легко объяснили мальчишки, которые играют рядом с забором, дразнят иногда больных или просто кидают в них камни: «Они дураки, им ничего не надо, они и так счастливы…»

Мэри из Косово Поля говорит на четырех языках, и она охотно устроила экскурсию для меня по психиатрической больнице, в которой нет ни одного врача. Познакомила со своим другом, который был увлечен идеей стать натовским солдатом и для этого сделал себе деревянный автомат. «До войны, — говорит Мэри,- он хотел быть самураем, потому что однажды нам показали американский фильм про них… Тогда, — смеется Мэри, — он сделал себе большую саблю.., но на самом деле, он безобидный…что увидит, то и повторяет —  как попугай…»

Всего лишь в двух десятках километров отсюда, три дня назад, были убиты 14 сербских крестьян, зверски убиты. Очевидно, кто-то повторил то, что однажды увидел. Иначе невозможно объяснить ту степень жестокости, с которой было совершенно убийство. Это сделали не психически больные люди, это сделали люди нормальные, которые живут среди нас — не за высоким забором, который охраняет «бывший псих» —  и автоматы у них не деревянные, а самые что ни на есть настоящие.

Когда вечером я возвращаюсь в Приштину — «столицу войны», бреду пешком к своей гостинице по пыльной дороге, грязный, обгорелый на солнце, то все равно продолжаю смотреть на людей, и вдруг, понимаю: Боже мой, ведь кто-то, кого я встретил сейчас — уже убил кого-то или собирается это сделать завтра. Странно, что это начинаешь понимать только на войне, несмотря на то, что это происходит везде и всегда.

Фотография и текст Олега Климова (из старого блокнота, июнь 1999)
На фото: друг Мэри, без деревянного автомата, но в футболке «The Cure»

Расскажите об этом в социальных сетях: