Древние египтяне считали, что время, проведенное на рыбалке, не засчитывается богами, отмеряющими срок человеческой жизни. А для феодосийских рыбаков вся жизнь – ежедневные выходы в море …

Я иду с рюкзаком мимо древних башен – свидетелей не одной осады – вдоль длинной крепостной стены. Вот и двухэтажное здание рыбстана «Волна революции». Чисто выбеленные стены. Несколько лохматых псов лениво смотрят в мою сторону, даже пятнистый кот не привлекает их внимания. Из открытой двери раздается дружный хохот. С легкой душой ступаю на порог. Крупный широкоплечий мужчина на лавке громко смеется. Напротив него молодые ребята рассказывают, что-то веселое. Поздоровавшись, достаю из рюкзака бутылку водки, говорю, что хотел бы сфотографировать рыбаков за работой. Водка энтузиазма не вызывает, и я понимаю, что не с того начал. Владимир Сигейкин, которого здесь уважительно величают «дядей Володей», смеясь, объясняет, что в бригаде выпивают только после работы, а вот поснимать – это пожалуйста: «Ходим мы, миленький, за тридцать миль отсюда. Так, что если качки не боишься, милости просим завтра к шести утра».

И вот мы на пирсе. Дядя Володя уже на фелюге (небольшое беспалубное промысловое судно), отдает последние распоряжения. Ребята из бригады грузят тазы с сетями, коробки, канистры с топливом. Под ногами у меня — шаткая палуба, мерно дрожащая от работы двигателя. Концы отданы, нам предстоит трехчасовой переход к месту, где стоят сети. Идем к мысу Меганом. По прямой это километров тридцать. Справа медленно проплывает мыс Ильи, на самом конце его, словно прищурившись, наблюдает за нами старый немецкий дот времен Второй мировой. Ребята – Володя, Леша, Вовка (сын бригадира) – спокойно переодеваются на носу фелюги. Капитан, стоя на палубе, держит штурвал через открытое окошко рубки. На море полный штиль.

«Миленький ты мой, на фелюге хожу уже двадцать два года, — начинает свой рассказ дядя Володя. – Бывали времена, в семидесятых, за один сезон делали по девять годовых планов по селедке, за зарплатой приезжали с мешками, а однажды восемь тонн хамсы из невода – «ставника» за раз выбрали, аккурат в Двуякорной бухте. Вон она, справа по борту. Видишь, там военный завод виднеется. Я на нем подрывником работал, взрывал на разной глубине заряды, испытывал изделия ВПК. Ох, и вспоминали меня тогда рыбаки «незлым тихим словом»». Помолчав, он продолжает: «Вон как судьба распоряжается – теперь сам рыбачу и сам негодую из-за варварского вылова рыбы сейнерами. Уже двенадцать лет, как им разрешили промысел, в десятимильной зоне от мыса Чауда до мыса Меганом. Феодосийский залив мелководен, это отличное место для нереста и откорма рыбы. А сейнер, что? Выбросил трал и выгреб все, что есть. И хамсу, и тюльку, и шпрота. Вот и нарушена кормовая база для камбалы, катрана да морской лисы, а значит, все беднее наш улов».

Мы проходим мыс Киик-Атлама, потом Хамелеон. В густой фиолетовой дымке чернеют скалы Карадага. «Видишь, над Карадагом скала возвышается, называется Чертов Палец. А чуть правее – Святая гора. Так вот, когда Чертов Палец гору полностью закроет, и будут наши сети. Там глубина сорок семь махов». Рыбаки глубину «махами» меряют -разведенные в стороны вытянутые руки и есть один мах. «Ну а если туман, дымка, непогода, как тогда место определяете?» — спрашиваю. «А тогда приходится учитывать точное направление по компасу, строго держать одну скорость. Вот сейчас идем шесть узлов в час – значит, за час проходим 11 километров. Сети в трех часах хода стоят. Раньше ведь как было: промахнешься – можешь полдня их искать. А иногда домой возвращались, так и не найдя нужного места. Сейчас проще. Вон Вовка над приборчиком колдует. Вовка, сколько до сетей осталось?» — « Да километров восемь!» «Приборчик хитрый, «Магеллан» называется, — продолжает дядя Володя. –У каждого сержанта американской армии есть подобный, только наш проще. Очень помогает в работе, «кошку» бросил, кнопку нажал – точку забил. Теперь по спутнику ориентируемся. « Магеллан» — незаменимая в работе вещь. С точностью до метра место определить можно».

Чертов Палец уже почти перекрыл Святую Гору. Подошел Леша: «Ну че, дядь Вов, будем сыпать?» Блаженное спокойствие на фелюге испаряется. Бригадир враз становится серьезным и начинает отдавать команды. Но ребята и сами прекрасно знают свои обязанности. Вовка разматывает веревки для сигнальных буйков, раскладывают «кошки» (сваренные из арматуры якоря) на крышке моторного отсека. Рыбаки суетятся на корме возле тазов с сетями. Капитан покрикивает на команду – так, больше для порядка.

Вот в воду летит первая «кошка», за ней и буй с красно-черным флажком. На корме бригадир с Володей и Лешей начали «сыпать» сети. Наконец первый таз с сеткой пустеет. Идет сеть из второго, потом третьего. «Экспериментальную сыплем, — поясняет капитан. – У нас такая уже одна в море стоит, сегодня будем подымать». Дядя Володя рассказывает, что они связали несколько сеток из тонкого капрона. Говорят, он более «уловист», рыба его не так замечает. «Но заменить сразу все сети нет средств. Не те нынче уловы», — добавляет капитан. Последний таз пустеет, в воду летит «кошка» с привязанным черным буйком, на котором красуется черный флажок, обозначающий конец снасти. Всего каких-то пятнадцать минут требуется бригаде, чтобы «высыпать» километровую сеть.

Но передышка длится не долго: бригадир первым замечает буй поставленной накануне снасти. Леша с Вовкой бросаются снимать часть левого борта, Володя подключает привод барабана – это устройство существенно облегчает работу, ведь тянуть сеть приходится с девяносто метровой глубины. Рыбаки ставят пустые тазы для укладки сетки, Вовка открывает люк в палубе возле снятого борта, спрыгивает в трюм и, свесившись за борт, готовится подцепить багром трос с буем. Но самую ответственную часть работы выполняет дядя Володя. Стоя за штурвалом и работая рычагом газа, он маневрирует фелюгой – ведь к бую надо подойти так, чтобы Вовке удобно было вытащить его на палубу. Да и сеть подымать надо строго перпендикулярно борту. Наконец буй отвязан и трос, уходящий в глубину, перекинут через вращающийся барабан. Володя начинает тянусь снасть с глубины сорок семь махов, тянуть изо всех сил, безостановочно, так что татуировка у него на бицепсе – огромный спрут – становится еще рельефнее…

«Вовка, свадьба идет!» — неожиданно кричит дядя Володя. Сын, перегнувшись за борт, ловко поддевает на крюк огромную камбалу. Миг — и она уже на палубе, еще несколько секунд – и выпутанная из сети и оглушенная рыбина лежит в трюме. За ней по тому же маршруту следует еще с десяток поменьше. Бывает, в плен попадает самка камбалы (она гораздо крупнее самца), а потом и преследующие ее ухажеры- самцы — их может быть до десятка; это рыбаки называют «свадьбой». «Таких «свадеб», миленький ты мой, с десяток подымешь – и можно домой идти!» — весело говорит дядя Володя. Для убедительности Леша показывает нам, держа на вытянутой руке, еще одну, только что вытащенную самку – около метра в диаметре. Но рыбаки знают, что самцы предпочтительнее: в них больше мяса.

Однако новых «свадеб» не попадается. По лицам рыбаков я понимаю, что улов оставляет желать лучшего, хотя в трюме стоит таз, доверху наполненный камбалой, а под барабаном лежит полтора десятка скатов. «Ну все. Дней через пять поднимем сеть, что сегодня высыпали, и на камбалу больше ставить не будем, — говорит бригадир. – Она весной хорошо ловится, а сегодня, можно сказать, слезы. Да и платят за нее мало. Все дорожает, кроме рыбы. Ну сам посуди, газ к дому подвести в районе Карантина сейчас уже стоит 3800 гривен, а год назад в два раза дешевле было. За камбалу же при сдаче нам платят за килограмм раза в три меньше, чем одна порция той же камбалы в ресторане на набережной стоит».

Мы возвращаемся домой. Вдруг море со стороны берега, метрах в трехстах от фелюги, словно закипает: параллельно нам идет большая стая дельфинов-белобочек. Дядя Володя поворачивает штурвал влево – и мы оказываемся прямо посреди стаи. Теперь мы идем вместе. И слева, и справа от фелюги из воды выпрыгивают дельфины. Эти любопытные создания поворачиваются слегка набок и одним глазом поглядывают на нас. То и дело мелькают их белые бока. Это продолжается не более пяти минут. Потом, словно по команде, стая исчезает, выныривая метрах в пятидесяти правее. Видимо, мы уже удовлетворили дельфинье любопытство. С каждой минутой расстояние между нами увеличивается, и вскоре дельфины сливаются с водной гладью.

***

F_Li_19

Смотреть фоторепортаж — клик на фото

Октябрь в Феодосии выдался теплым и дождливым. Я не виделся с рыбаками больше трех месяцев и был приятно удивлен тем, что ребята встретили меня как старого знакомого. Бригада как раз собиралась выходить в море. Вместо тазов с сетями в этот раз на фелюгу погрузили драгу – сваренное из арматуры пятиметровое приспособлении для ловли рапаны. Дядя Володя, смеясь, говорит, что я привез хорошую погоду: сегодня первый день чистое небо.

Дышится легко, на море штиль. До места ловли моллюска не больше часа хода. Рапаны попали в Черное море не так давно – на днищах судов, побывавших в южных морях. Не имея естественных врагов, они прекрасно освоились и стали настоящим бичом здешних мест. Всеядный моллюск начал уничтожать кормовую базу рыб, исконно населявших воды Черного моря. Неизвестно, чем бы это закончилось, если его не «распробовал» бы человек. Теперь это полноправный объект рыбацкого промысла, особенно сейчас, в межсезонье. А когда температура воды в заливе упадет градусов до девяти, пойдут косяки керченской селедки, и рана зароется в донный песок, где и будет зимовать, ожидая прихода весны.

Фелюга замедляет ход, рыбаки начинают суетиться, готовят к работе «гусак» — стрелу лебедки с системой роликов, с помощью которой драгу поднимают со дна. Качка немного усиливается. Члены бригады застывают в ожидании – каждый на своем месте. Поднимая тучи брызг, в море плюхается 120-килограммовая драга. Мгновение – и она на дне. Привязанный к ней трос перебрасывается на корму, дядя Володя прибавляет ходу. Километра через три мотор переключают на холостой ход, ребята запускают лебедку.

Драга медленно ползет к поверхности. Все ждут у левого борта, готовясь ее принять. Среди камешков, водорослей и донного мусора замечаю пару десятков моллюсков, их вываливают на палубу. Еще мгновение — и драга снова уходит на дно. Ребята сгребают улов к месту, где стоят две небольшие наковальни. У Юры и Леши в руках увесистые молотки. Резкий, короткий удар, звонкий хруст – и расколотая раковина летит в корыто, рядом с которым устроился дядя Володя. Он доводит дело до конца: обломки раковин остаются в одном корыте, сам моллюск попадает в другое.

Ветер крепчает – без шторма сегодня не обойдется. С каждой минутой качка усиливается. Временами срывается мелкий дождь, иногда сменяемый колючей снежной крупой. Палуба, словно необъезженный жеребец на родео, так и норовит встать на дыбы. Ребята снуют взад-вперед с обезьяньей ловкостью, на полусогнутых, хватаясь руками за все, за что можно уцепиться. Работа не прекращается ни на минуту. Драгу поднимают и, вывалив на палубу ее содержимое, снова кидают в море. И вновь раздается стук молотков и хруст раковин. Шторм усиливается.

Переваливаясь с одного борта на другой, словно мишка-шатун, фелюга берет курс на Феодосию. Теперь мы идем против ветра. Я пытаюсь спрятаться в кубрике, но тут же отказываюсь от этой мысли. Кажется, что стены, потолок, вертикальная лестница норовят наброситься на меня и ударить побольнее. Приходится срочно выбираться на палубу. Володя и Леша, облаченные в резиновые робы, держатся за поручни на носу. Все остальные укрылись в рубке. Сосредоточенное лицо бригадира, крепко держащего штурвал, вселяет спокойствие и уверенность. Фелюга таранит носом волну, палуба покрывается пенными брызгами, над правым бортом на долю секунды появляется радуга-малышка. Ее тут же сдувает порывом ветра, судно проваливается между волнами, накатывает новая, еще большая волна – и все повторяется.

Тем не менее мы медленно приближаемся к дому. Как только показывается родная гавань, порывы ветра слабеют и море утихает. Мы заходим в ту часть залива, которую закрывает от ветра мыс Ильи. Уже можно рассмотреть на пирсе лица встречающих. Мягкий толчок – и мы у причала. Короткий диалог, обмен впечатлениями, выгрузка драги и улова – и наша фелюга идет вдоль длинного защитного мола швартоваться в порт. Проплываем у самого маяка. Видно, как иссечены штормами огромные бетонные плиты.

«Порту уже больше восьмидесяти лет, — рассказывает дядя Володя. – Кстати, нашему рыбхозу столько же. Они в одно и то же время основывались. До революции на Крещение на этом молу при скоплении народа поп кидал в море тяжелый крест. Смельчаки бросались в воду, чтоб достать его. Самому отважному и сильному полагалась премия в двести рублей. Еще царскими. Так вот, мой дед трижды этот крест попу приносил» Заслушавшись, я не замечаю, как мы входим в порт. «Завтра рано утром идем на катрана, а сейчас – отдыхать», — отдает команду бригадир.

***

Карта загружается. Пожалуйста, подождите.

Анатолий Степанов: «Рыбаки из Кафы» 44.792222, 35.080833
На карте отмечен мыс Меганом в Крыму, Украина

В утреннем воздухе чувствуется тревога. Вот уже больше часа плывем против ветра. Фелюга беспомощно клюет носом, мы словно стоим на одном месте. Дядя Володя встревожен. «Похоже, диски сцепления износились. Надо по возвращении ремонтироваться», — видимо пытаясь успокоить меня и себя, говорит он. Внезапно мотор глохнет. В считанные секунды наше суденышко волнами разворачивает поперек ветра. Словно пустую ореховую скорлупу, волны раскачивают фелюгу, а она переваливается с боку на бок. Надо срочно поджать «диски». О том, что я здесь «пассажир», приходится забыть. Вместе поднимаем крышку моторного отсека. Страха нет. Дядя Володя, по-моряцки крепко выразившись, хватает ломик и кувалду и лезет в люк. Ремонт занимает меньше пяти минут. Резкий звук пускателя – и тракторный двигатель вновь мерно начинает урчать. Выбравшись из моторного отсека, бригадир быстро разворачивает фелюгу носом к волне. Бодро идем вперед, все веселеют.

До сетей вместо полутора часов мы добираемся четыре. Наконец сигнальный буй поднят на палубу, члены команды занимают свои места: Вовка с багориком уже стоит перед снятым бортом, Юра – на изготовке у барабана, он будет тянуть сеть, остальные готовятся ее укладывать. Дядя Володя, как всегда — за штурвалом. Наконец включается барабан, идет сеть. Сначала пустая, но вот и первый катран – крупная самка.

Лица рыбаков покрываются крупными каплями грязи: из-за сильного волнения вода в море мутная, полная взвеси донного грунта, с крутящегося барабана ее брызги летят на всех, кто стоит на палубе. Стекло капитанской рубки становится похожим на лобовое стекло джипа, участвующего в ралли по бездорожью. Не удается уберечь от брызг и объектив моей камеры.

Наконец сеть выбрана. С уловом сегодня опять не важно – четыре катрана да один скат. Капитан принимает решение «сыпать» сети в другом месте. Идем к Карадагу, ребята могут отдохнуть и даже поспать на носу фелюги. Кажется, погода портится еще больше, и рулевой старается держать курс уже не на волну, а немного под углом. «Если идти прямо против крупной волны, на гребне корпус фелюги может переломиться», — объясняет капитан.

Вот и Карадаг. Сети «высыпаны». Берем курс на Феодосию. Юра с деловым видом одевает клеенчатый передник и достает небольшой, на две трети сточенный нож – словно заправский мясник, он правит его на точильном камне. Первым делом ловким движением отсекает катранам хвосты и плавники – иначе мясо будет отдавать горечью, затем не спеша разделывает рыбину.

Сын капитана Вовка, связавшись по мобильному телефону с другой рыбацкой бригадой, которая уже вернулась в рыбхоз с «катраньей охоты», сообщает, что те «взяли триста штук». «Вот это улов! Сети ставили прямо напротив Феодосии, в открытом море», — сообщает он. К моему удивлению, расстройства на лицах рыбаков не наблюдается. «Ничего, в следующий раз и нам повезет», — говорит капитан.

По левому борту открывается совершенно фантастический пейзаж. Исполинский каменный кряж полого уходит в море, у его подножия, вскипая, пенится прибой. Солнечные лучи, изредка пробиваясь сквозь тяжелые свинцовые облака, освещают пожухлую растительность, покрывающую спину каменного великана. Это мыс Киик-Атлама. За ним — Двуякорная бухта. А вот и мыс Ильи. Значит, мы почти дома.

Натужно пыхтит дизель, фелюга взбирается на крутой гребень попутной волны. Какое-то время она несет нас на загривке, потом судно словно падает в яму. И все повторяется вновь. Эти «качели» продолжаются до тех пор, пока мы не входим в залив под защиту Ильи. Десять минут — и от шторма остаются лишь воспоминания. На пирсе нас встречает старый рыбак дядя Саша. Мягко швартуемся. Выгрузка снастей и улова, дядя Володя отчаливает – ему еще предстоит отогнать фелюгу в порт.

Завтра утром я буду трястись в поезде, увозящем меня домой, в Киев, а рыбаки снова соберутся в уютной, пропахшей морем каморке. Они уйдут в море, а может, останутся на берегу – перебирать и чинить сети. Но точно знаю: буду страшно жалеть, что не задержался — хотя бы на день, и скучать по качающейся под ногами палубе, и вспоминать штормящее Черное море и рыбаков из Кафы, жизнь которых зависит от воли морской стихии и удачи…

Фотографии и текст: Анатолий Степанов (Киев)

Like Liberty?

Если Вам действительно нравится данная статья и/или проект Liberty.SU в целом, то могли бы Вы поддержать нас? Наш проект существует исключительно благодаря личному энтузиазму небольшой группы фотографов и журналистов. В настоящее время авторы М-Журнала не имеют возможности получать гонорар за выполненную ими работу, которую они делают для Вас в частности. Но Вы можете помочь каждому отдельно или проекту в целом, указав в комментарии платежа имя и фамилию автора и ему/ей будет выплачено Ваше пожертвование без каких-либо комиссий со стороны Фонда Liberty.SU

Спасибо за поддержку и понимание.
www.Liberty.SU

Расскажите об этом в социальных сетях: