Утром мы выехали из Тбилиси, имея лишь примерный план: добраться к вечеру до Кахетии, заночевать, как обычно, в машине, а с утра рассмотреть вблизи этот винодельческий восточный край Грузии.

Только в полдень в придорожном кафе мы узнали, что в стране сегодня — Гиоргоба. День Святого Георгия, чьими крестами наделён сам национальный флаг, является в Грузии одним из главных православных праздников. Вместе с новостью пришло разочарование от того, что сегодня я уже не успел попасть на деревенский крестный ход и жертвоприношения, и не подарит этот день мне, наверное, особых, не просто «дорожных», фотографий. Но одновременно появилось предчувствие, что Гиоргоба не сможет быть для нас всего лишь отрезком времени, что сегодня будут ещё необычные места и встречи.

03

 

Уже в сумерках в селе Тснори, что лежит у подножия холма и крепости Сигнахи, я остановил нашу машину возле одного из фонтанчиков-кранов. Пластиковые «полторашки» давно пусты, и для вечернего чая в котелке требовалось пополнить запас воды.

 

— Гамарджоба! Гилоцавт Гиоргоба! (Здравствуйте! С Днем Святого Георгия! — груз.) Скажите, а вода здесь питьевая? — спросил я проходящего по сельской дороге мужчину лет пятидесяти.
— Да, конечно! А откуда вы?

Рассказываю. И вижу радость. В эту минуту останавливается микроавтобус. Тот, с кем мы уже успели кратко познакомиться, о чём-то говорит с водителем и пассажирами:

— Мы остановились, видим машину с российскими номерами и Джимшера. Решили спросить, что происходит, нет ли у вас каких-то проблем. А он нам отвечает, что мы уже его гости, и что надо готовить стол.

01Уже спустя пять минут мне помогали ставить машину в узкой улочке, завели нас во двор и проводили в постройку, похожую на непрозрачную беседку или сарай со столом, лавками, электрической лампочкой и какими-то котлами, похожими на оборудование для бани. Тем не менее, здесь же был диван и полинявший ковёр с рыжими тиграми. Оранжевый цвет в это время насытил всю Грузию. Хурма, мандарины, маршрутки, листва — несмотря на ночные заморозки, везде хватало тёплого цвета.

— Садитесь, вы наши гости! Никуда уж не собирайтесь, будете ночевать у нас! Сегодня большой праздник, надо хорошо отметить. Сейчас подадут и вино, и мясо, вам будет хорошо, и никто вас не обидит!

5

Что нам будет хорошо, чтобы мы приезжали ещё, что никто нам здесь никогда не сделает ничего плохого, чтобы мы привозили своих друзей и родных, — это нам говорили за вечер десятки раз разные люди, пьяные и трезвые. Сказано тем, о ком эти грузины из Тснори не знают ничего, кроме того, что мы из России, наших имён, да того, что мы возвращаемся из большого путешествия (тогда наш путь перевалил за 10 тысяч километров, и Грузия стала 10 страной на маршруте).

04

На улице совсем стемнело, а на столе тем временем выросли: хлеб, виноград, сыр, ветви граната и хурмы, пятилитровые канистры свежего домашнего вина (в Грузии зовут его «новое», оно сделано вот-вот, месяц-два назад, из урожая текущего года). Из компании в 4-5 человек стол вырос до 10-12 мужчин, оживленно обсуждающих нас, наш маршрут, спрашивающих, обнимающих, провозглашающих тосты, и всё предлагающих попробовать то, то и то.

А тем временем на дворе, прямо на земле, между кирпичей жарился шашлык. Просто свинина и соль, никаких особых кавказских рецептов. Одновременно котлы и трубы в сарае превратились в «завод» для производства чачи. Приехала очередная легковушка, и из багажника выгрузили мешок виноградной выжимки, ещё хлеба и вина. Разожгли огонь под котлом, и у нас на глазах спустя полчаса полилась из медной трубы «грузинская водка».

Тосты нужно было не только слушать, но и говорить. Слушали меня внимательно, все, хотя говорил я, уже усталый, ошеломлённый, пьяный, наверняка всякую чепуху. А к нам вновь и вновь обращались. Тот, кто встретил нас первым, кажется был особенно рад, что застолье удаётся.

— Плевать на политиков! Приезжайте хоть десять, хоть сто, хоть тысячу человек! Мы всем будем рады! — всё повторял Джимшер, уже щурясь от опьянения и усталости.

6

Когда я рассказал, что мы уже побывали в Гори (ближайший грузинский город к осетинскому Цхинвали), один из мужчин спросил меня, что я думаю о той недавней войне 2008 года. Я ответил, что не могу ничего говорить ни в пользу кого-то, ни против, что не был на той войне, что мало знаю про неё и не имею никакого права занимать чью-то сторону.

Прошли полтора или два часа за столом. В пяти метрах от него за хлипкой дверью рассыпались над фруктовыми ветвями звёзды. И Гоча — тот, кто познакомился с нами вторым по счёту (мне показалось, что он даже спорил с кем-то за право оставить нас у себя на ночь), повёл нас в свой дом. Мы прошагали по узкой улице, вошли на другой двор, для нас открылась дверь ещё одного грузинского дома. Посреди большой комнаты стояла железная разогретая печь, вытянувшая свой медный рукав-трубу на несколько метров. Вдоль стен — пара шкафов и тумбочек, холодильник и телевизор. На стене бумажные иконки и календарь. Центром комнаты, конечно, был стол. А на диванчике, поближе к печке — старик и пожилая красивая женщина. Гоча нас представил:

— Теперь надо посидеть немного с моими родителями, у нас ведь сегодня большой праздник.

7

И снова был хлеб, сыр, вино. И вновь тосты и трогательные откровения. А потом Гоча увёл нас на второй этаж, где в спальне истопил ещё одну буржуйку.

Наутро был завтрак и обещания показать нам окрестности (что и было сделано, хотя я просил не тратить на нас столько времени и сил).

Гоча сказал лишь раз, совершенно серьезно:

— У нас считается, что гость — от Бога.

Я разглядел за всем происходящим не просто раскрытие мифа о кавказском гостеприимстве. Нет, здесь было что-то религиозное. Или, если хотите, суеверное. Что не принять гостя как должно — значит совершить грех.

А ещё только утром я понял кое-что о вчерашнем вечере. Спросил Гочу, и он подтвердил мне:

— Мы бы не собрались вчера за тем столом, не было бы шашлыка, и мы бы не варили чачу. Всё было организовано для вас. Когда вы появились, мы договорились между собой о том, кто и что приносит из дома. Да, мы бы всё равно отмечали Гиоргобу в семьях, каждый своим узким кругом, но вчера мы решили собраться вместе для вас.

Гоча посвятил нам ещё полдня, показал село и монастырь Святой Нино, расположенный неподалёку. Перед тем, как мы вышли из дома, он вручил пятилитровую канистру домашнего вина и попросил повидать его родных в Москве. Незадолго до прощания Гоча вдруг сказал:

— Мне от вас нечего скрывать. Я говорил, что 15 лет жил в России? Да, жил. Но 12 лет из них я провёл в тюрьме.
А потом он извинился, спросив меня, не хочу ли я побывать на… похоронах.

— Тебе может быть интересно, Андрей. Увидишь, как это происходит у нас. Как все идут на кладбище, как накрывают потом стол, как говорит тамада. Никаких рыданий не будет, умерла одинокая старуха, и все понимают, что уже пришёл её срок.

На похороны одинокой старухи пришли полсотни односельчан. После погребения все собрались за длинным столом. И был тамада, были речи и много местной закуски. А Гоча сидел со мной рядом и будто извинялся:

— Было бы больше народу, да кажется, что ещё одни похороны сегодня в Тснори. Поэтому многие собрались за другим столом.

Я сидел и думал о том, что нахожусь будто среди своих, близких.

Последнее тепло этого села обдало нас в сельской пекарне. Мы наблюдали, как достают женщины хлеб, опуская половину туловища в круглую печь, полную углей. Нам подарили хлеба в дорогу. Я не понимаю, почему.

8

Потом мы попрощались с Гочей. Наша машина въехала в гору, я свернул с дороги и остановился на пологом склоне. Вышли, собрали немного дикого шиповника. Смотрели сквозь гранатовые деревья на залитые розовым снежные горы и Алазанскую долину. За ними уже Дагестан, а если уйти по долине вправо, — Азербайджан. Внизу таяло в сумерках, помигивало огоньками село Тснори.

Вчера была Гиоргоба.

Фото и текст Андрея Бородулина

Расскажите об этом в социальных сетях: