С 21 марта по 13 апреля 2014 в Художественном музее города Новосибирска прошла юбилейная фото-выставка «Постижение». М-Журнал публикует интервью с автором выставки — Владимиром Дубровским.

Накануне юбилея принято говорить о важном – об итогах и этапах. Начнем с начала. Когда и почему впервые пришло осознание – я фотограф?

Сначала был фотоаппарат Зоркий — 4. Его подарил дед. Мне было тогда 14. Я позанимался и бросил, потому что главным был спорт. Много позже, когда родилась старшая дочь, очень захотелось ее снимать. Уже появился зеркальный Зенит. Все началось с неловких детских фотографий. Дальше — больше. Мой папа работал начальником автошколы в узбекском городе Джизаке; построил там трассу для мото-кроссовых гонок. Ему понадобились фотографии к отчету. Я отработал несколько соревнований. С этими фотографиями прошелся по редакциям всех ташкентских газет. И все десять, или около того, их опубликовали. Когда увидел в газете свой фоторепортаж о мотогонках — это решило все. Тогда, после окончания Ташкентского политехнического института, я работал инженером. Работа не приносила удовлетворения, совсем. А успехи в фотографии окрыляли, и смена профессии таинственно манила. Уход был непростым. Я решил, что надо пойти с самого низа и первого сентября 1981 года устроился лаборантом в ТАСС-УЗТАГ.

Первое сентября имело какой-то особый смысл в моей жизни — первого сентября 1983 года я уже работал фотокорреспондентом журнала «Искусство советского Узбекистана». Мне говорили – твой «взлет» в профессии — самая стремительная карьера фотокорреспондента в Узбекистане. Это больше похоже на стёб, если бы не было правдой.

— Какие встречи в фото — и не только – мире стали важными в твоей профессиональной и просто жизни?

Мой друг Вадим Немировский, художник-график, рекомендовал меня в ташкентский фотоклуб «Панорама», с которого и начался путь в профессию. Потом был удивительный и прекрасный Нурали Кабул — узбекский Чингиз Айтматов, мой первый главный редактор – он командовал журналом «Искусство Советского Узбекистана». Нурали-ака был только на два года старше. Писал очень «вкусные» рассказы; был необычайно демократичен и широк душой. Он был способен любить и понимать многое и многих. Дорвавшись до настоящей работы, я с завидным постоянством выдавал ему концептуальные схемы. Он их принимал и предоставлял максимально возможную в те годы творческую свободу. Лафа кончилась через три года – умер Рашидов. А Нурали был женат на его племяннице. Его ушли, лишили статуса, положения… Пришел другой редактор – настоящий бай. С ним я работать не смог. И в 1989 году, проработав в журнале шесть лет, стал собственным корреспондентом «Ташкентской правды».

Я снимал, писал. Это было очень сложное, тревожное время. Жизнь вокруг начинала меняться. Откровением для меня стала выставка World Press Photo в Москве – лучшие работы за 15 лет. Я поехал туда специально и впервые понял, что значит работать в гармонии с собой – подчиняясь собственной гражданской позиции, а не служить идеологии. Тогда в Узбекистане разгорался конфликт с турками-месхетинцами. Все началось с бытовой драки, а закончилось погромами в Ферганской долине. Я был внутри трагедии. Сделал большой сюжет. Его не взяли. Мой главный редактор, земляк, уралец честно объяснил, чем он рискует. Написав заявление об уходе, я стал фрилансером — единственным, наверное, в то время в Узбекистане. Работал на Арале, на Семипалатинском полигоне. Встречался с Олжасом Сулейменовым, который возглавлял в те годы организацию «Невада-Семипалатинск».

Важной вехой в профессиональном росте стала совместная работа с японским коллегой Ютакой Сакаи. В 1992 году он приехал в Узбекистан. Я показал ему Ферганскую долину, окрестности Ташкента, и многие любимые точки на личной «фотографической» карте. Визит затянулся на два года. Мы вместе снимали много разных проектов для японского фотоагентства. Он на конкретных примерах показал мне секреты и важные нюансы профессии, возможности фотожурналистики и разные способы соединения фотографий и текста. Все в конечном итоге вылилось в большой фото, а после кино-проект «Путешествие по России с казаками».

Встречи с казаками на юге России, на Урале, в Сибири стали большим личным откровением. Я чувствовал необыкновенную легкость, общаясь с этими людьми. Какая-то необъяснимая сродненность. Папа тогда признался, что мы из казаков, мой прадед был сотником Уссурийского казачьего войска.. Я узнал это уже после того, как побывал на Камчатке. Стоял на горе над океаном и физически ощущал, что все это уже видел. Когда папа раскрыл мне тайну рода, понял, что в те мгновения «вернулся» домой. Это было обретением себя.

С тех пор поездки по бывшей стране и встречи с героями репортажей стали моими буднями. И как-то так случилось, что хороших людей в моей долгой и бродячей жизни фотографа было много, и каждый из них оставил в моей душе свой след. Я всех помню и благодарю.

— Какие проекты сформировали имя и брэнд фотографа Владимира Дубровского?

Когда в 1989 году я стал свободным фотографом, еще советская страна жила ощущениями глобальных перемен. Я помню теперь уже несуществующую теле-передачу «Взгляд» и трех ее ведущих. Однажды эти парни рассуждали о том, что коммунизм надо судить, и нью-Нюрнбергский процесс — это только вопрос времени. И каждый честный журналист, и не только, скорее Гражданин, обязан собирать «свидетельские показания» насилия и геноцида над людьми. Меня это сильно задело. В тот момент я считал важным фото-исследования уходящего советского строя. И начал с глобальных экологических и человеческих трагедий последних десятилетий — Аральского моря и Семипалатинского полигона.

Впервые я приехал на Арал в 1987 году и увидел гигантскую пустыню. Море от Муйнака «убежало» на десятки километров. Это был сюрреалистический мир – серый песок, ржавые корабли, ветер, соль на зубах; завод, который работал на привозной рыбе, потому что людям нужна была хоть какая-то работа. По этому пространству блуждали коровы, которым нечего было есть. Они жевали целлофан, грызли пустые консервные банки, и — дохли. Умирающий мир. Очень много больных людей.

Все увиденное было похоже на гигантский театр абсурда. В результате нарушения технологии возделывания хлопчатника, изменился естественный водоток Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, впадавших в Аральское море. Безводные устья рек и жуткий дефицит питьевой воды поставили людей на грань жизни и смерти. И никто за это так и не ответил. По большому счету.

Итогом нескольких лет работы в Приаралье стал фотопроект, который я назвал «АРАЛ-SOS». Его составные части не раз публиковались в Японии, во Франции, в Германии. Арал подарил мне большого друга, Еву Хофман, тележурналиста ЦДФ — Государственного телевидения Германии. Ну и как у фотографа у меня появилось имя.

Меня уже хорошо знали в фото и экологических кругах, и когда закрывался Семипалатинский полигон, в 1991, активисты организации «Невада-Семипалатинск» пригласили меня сотрудничать с ними. Я путешествовал по «памятным» местам первых испытаний, и в поселке Егенды-Булак познакомился с Карипбеком Куюковым. Парню было 24 года. Он был рожден без обеих рук, и к тому же горбуном. Трехлетним его «сдали» в Чимкентский детдом, полагая, что навсегда. Только судьба распорядилась иначе. Маленький, но очень сильный человек, Карипбек, детство провел по детским домам, стал бойцом. Неожиданно для всех начал рисовать — и это без обеих рук! Закончил бухгалтерский техникум, вернулся к родным. Обаяние, живой ум, и богатый язык сделали его символом движения «Невада-Семипалатинск». А почти 20 лет спустя и лицом международного проекта «Атом», инициированного Президентом Казахстана Нарсултаном Назарбаевым. Сейчас Карипбеку 45. Мы до сих пор дружим.

Пожалуй, история Карипбека, история Арала, узбекские азиатские сюжеты сформировали мой «фото-имидж». Но, слава Богу, он меняется. Я делаю новые проекты. Когда в 1994 году перебрался в Россию, в Новосибирск снял фотопроект «Вот моя деревня», который принес мне награды разного достоинства на фотовыставках и фестивалях. Многое из тех съемок вошло в фотоальбом «Новосибирская область» 2004 года.

Это был важный – рубежный, этап. Я осваивался в Сибири. Для человека и фотографа, выросшего в Азии, это было совсем не просто. Сибирь ведь не «фотогеничный» регион. В Азии пространство пронизано светом. Там фотография — светопись. Именно это я люблю больше всего. Здесь за светом приходиться «охотиться». В Сибири я впервые стал использовать вспышку. И многое поменял во взглядах на фотографию, прежде всего, как образ жизни. Сибирь приучила к необходимости «открывать» героев.

Съемка превратилась в процесс с постепенным вхождением в материал, с постоянными возвращениями, как неизбежным способом преодоления недоверия. Я стал вглядываться в людей. Исчез восторг легкости. Появилась осторожность фото-высказываний. Но остался неизменным принцип : недопустимо использовать в своих интересах людей и ситуации с ними связанные; надо быть достоверным и честным.

В Сибири я впервые осмысленно «увидел» цвет во всем его многообразии. Я открыл для себя принципиально новую методологию постижения человека. И стал совсем иначе снимать. Именно так сделаны мои последние темы — «Пастухи» и «Анахорет» — фотоочерк о Михаиле Тарковском. Он стал частью большого Всероссийском фотопроекта «С чего начинается Родина?».

— Если рассказывать о судьбе фотографа Владимира Дубровского в виде притчи, то какие уроки следовало бы извлечь?

Не уверен, что мою жизнь можно рассказать как притчу. Но уроки из прожитого, конечно, приходиться извлекать. Моя жизнь – это череда перемен — однажды поменял профессию, потом поменял страну. Много раз все начинал с нуля. Оказавшись в Новосибирске начал с газет. Их было много. Спасибо друзьям-фотографам, которые тогда сильно помогли. Потом была фотослужба издательства «Сатрен», сотрудничество с Фото-Лэндом, собственная «Студия Визуальных Решений». В 2013 году я снова стал свободным фотографом.

Все повторилось на новом витке, надеюсь с новым расширением и качеством. И если извлекать уроки из собственной жизни, то можно сказать, что творческие объединения в среде фотографов недолговечны, быть может. Фотограф – чаще всего одиночка. Но братство фотографическое несокрушимо и глобально. Профессия сделала меня частью этой «фото-сети», которая служит мне главной опорой и ресурсом. Фотографы – как реперы в освоении и познании территорий, людей, жизни. И я с огромным уважением отношусь к человеческому и творческому суверенитету каждого профессионала. Я испытываю пиетет к чужим убеждениям, если они не противоречат моим представлениям — что есть человек. Однажды в Новосибирске я устроил выставку старейших членов регионального отделения Союза фотохудожников. Получил от этого огромное удовольствие. Жизнь примерила с миром и коллегами. Это, я считаю, самый важный ее урок.

— У каждого мастера, наверное, есть предчувствие открытия, или удачи – ты бы мог описать это ощущение, оглядываясь на давние или недавние опыты.

Открытия? Может быть… Предчувствие удачи — это адреналин в любом начинании. Когда нынче собирался на съемку в Красноярский край для проекта «С чего начинается Родина?» испытал колоссальный выброс. Новосибирское такси «Кабриолет» подло подставило, совсем не подав автомобиля. Я опаздывал. С тяжеленным рюкзаком несся на вокзал, сердце выскакивало из груди. Я успел!..

В 7 утра, опять –таки 1-го сентября, погрузился на борт «Александра Матросова» — 42 часа шел по Енисею. Чувствовал себя пассажиром «ковчега», радовался как в первый день бытия. Чудны дела твои, Господи… Я ждал работу, встречу с человеком, которого очень хотел снимать – с Михаилом Тарковским, племянником знаменитого Андрея Тарковского и внуком поэта Арсения Тарковского. Я с трепетом относился и отношусь к этим именам. И осознание самого факта, что я соприкоснусь с историей Тарковских — уже было огромной удачей. Хотя удача чаще приходит как следствие личных усилий и поиска. Редко, как данность.

Удача для фотографа — жизненно важное ощущение, не дающее закончиться профессиональной и просто жизни. Для меня это ощущение возникает из общения с людьми и «послевкусия» от этого. Когда-то огромной удачей стало знакомство с великим фотографом Лялей Кузнецовой, приехавшей снимать Арал. Удачей стало мое участие в фотопроекте «Люди на границах» 2002 года, когда познакомился с коллегами, ставшими после друзьями — с Сашей Кузнецовым и другими.

Работа в этом проекте привела меня на Алтай, где моим героем стал Амангельды Капдабаев. С ним мы начали дружить и сотрудничать. Он открыл мне двери в свой дом, в свой род, в жизнь казахов. Он, будучи мусульманином, в то время имамом, вдохновил на новую тему о пастухах – людях, избранных Богом, на каком бы языке они не говорили и какой бы веры не придерживались.

Не знаю, есть ли предчувствие, но понимание значимости таких встреч, которые посылает судьба точно есть. Они дают силы и возможность все-таки верить в добро. И даже больше — в будущее. Говорю это, быть может, с пафосом, но без ложной сентиментальности.

— Как ты оцениваешь современную фотографию России, и не только, и свое место в ней?

Я профессионал и остаюсь преданным своей профессии. Для меня фотография — образ жизни. Одновременно — и инструмент, и способ познания. Несомненно, фотография очень сильно изменилась. Прежде всего, технически. И это закономерно. Изменилась наша профессия. Есть крайне пессимистические суждения о том, что фотожурналиста умерла. Это миф. Просто в новых реалиях она стремится соответствовать своему предназначению.

Фотография была сильным анахронизмом в аналоговую пору. Ручной, по сути, способ изготовления фотографий и во второй половине 20-го столетия был, мягко говоря, ортодоксален. Цифровая фотография скорректировала отставание и уровняла технику с технологией получения фотоизображения. Так что анахронизм, а тем более катаклизм был отменен. А перспективы у фотографии все те же: будоражить сознание оригинальным видением событий.

И современная фотография для меня – это, прежде всего, фотография настоящая — живая, документальная – это я, Саша Кузнецов, Сергей Максимишин, Сергей Киврин, Олег Климов, Ляля Кузнецова, Саша Сорин, Валера Кламм, Андрей Шапран и многие другие по-разному интересные фотографы. Их немало – зрелых людей и молодых. Это большая и очень симпатичная мне тусовка.

Тайга Инфо

Чтобы посмотреть видео с открытия выставки «Постижение» — клик на фото

Ирина Октябрьская (интервью), Новосибирск
Тайга инфо (видео), Новосибирск
Использованы фотографии Владимира Дубровского

Расскажите об этом в социальных сетях: