Анзора Бухарского (Салиджанова) с уверенностью можно назвать явлением в узбекской фотографии. Художник-декоратор, увлекавшийся фотоколлажами, стал заниматься документальной фотографией. Известность к автору пришла благодаря интернету, в пространстве которого обрел огромное количество поклонников, публикуя на различных интернет-ресурсах свой «цвет и свет Узбекистана». Редактор журнала Liberty.SU поговорила с Анзором и попыталась понять, каково живется стрит-фотографу в непростой азиатской стране и что именно привело его на тернистый путь документалистики.

Увлечение фотографией. Как оно появилось? Почему вообще ты начал снимать?

Значит так… Сначала я был художником. В общем-то, я им всегда и оставался. Я профессионально учился на художника в училище искусств, потом в институте. Потом много лет рисовал графику. Снимать начал из любопытства еще в детстве. Тогда, в моем детстве, фотографировали, по-моему, все кому не лень. Были даже фотокружки. А когда делал графические картинки для продажи, мне понадобился исходный материал – фотографии различных мест, персонажей и т.д. Собственно, для этого я и купил свою первую цифровую «мыльницу».

Ты говорил, что фотографией начал заниматься из зависти. Почему так?

Вот тут-то и случилось самое интересное. Я продавал туристам рисованные тушью и акварелью графические картинки с изображениями местных достопримечательностей и жанровых сценок, стилизованных под открытки. Когда я случайно узнал, что один фотограф продает свои отпечатки по такой же цене, то вдруг почувствовал внутреннее раздражение. Почему мне нужно каждый раз снова рисовать, а фотограф может пойти и напечатать уже проданное изображение заново?! Позже появилась зависть уже осознанная. Современные художники часто прибегают к фотографии, как средству выражения своей мысли. Позже они колесят со своими «фотопроектами» по всему миру, тогда как классическим художникам остается довольствоваться лишь почетными грамотами и дипломами.

Повлияло ли твое образование (художник-декоратор) на то, что ты стал делать фотоколлажи?

Думаю, именно это и повлияло. И еще то, что я увлекался историей искусств, и даже преподавал ее в свое время в художественной школе и в училище.

Что именно тебя привлекало в фотоколлажах?

Наверное, хулиганство какое-то, даже кич. Радость от неожиданности результата. Мне нравилось, как народ неоднозначно реагировал на коллажи, имитирующие картины старых мастеров западной живописи, но с местными восточными персонажами. Нравилась возможность снова прикоснуться к прекрасному через призму современности, если можно так выразиться.

Один из первых фотоколлажей Анзора Бухарского «Нетайная Вечеря», собранный из фотографий жителей Бухары. На месте Иисуса Христа — кузнечных дел мастер Усто Шокир. По правую руку от него, на месте любимого ученика (Иоанна Богослова) сам Анзор.

Насколько я знаю, какое-то время ты был модератором узбекского фотосайта pixland.uz. Что тебе это давало и почему ты этим занимался?

Недолго я был там модератором. Я писал жесткие критические комментарии, которые не нравились тамошним обывателям. После многочисленных жалоб меня уволили.

Как ты считаешь, есть ли такое явление, как узбекская фотография, и, если есть, что она из себя представляет?

Не думаю, что узбекскую фотографию можно назвать явлением. Скорее, есть массовое увлечение, как, впрочем, и всюду. Есть отдельные авторы, которые делают хорошую фотографию. Есть несколько человек, которые замечательно снимают документальную фотографию. Но говорить о явлении, думаю, пока преждевременно, если не сказать — неуместно.

Правда ли, что фотографом-документалистом ты стал от злости и обиды. Расскажи, почему так?

Ну, тут уже, наверное, — от обиды. Однажды в мою студию заглянул один местный фотолюбитель. Я с гордостью стал демонстрировать свои лучшие фотоколлажи. Но он глядел на них с подозрительным равнодушием, а после и вовсе заявил, что это никакая не фотография. Что, мол, фотография не терпит компьютерного вмешательства и т.д, и т.п. Спасибо тебе, добрый человек! Вот тогда я стал тщательнее смотреть в интернете «чистую фотографию». Разглядывать ее, пытаться вникнуть, принять для себя. Вот когда наступило мое «прозрение».

Что для тебя документальная фотография?

Не будет большим преувеличением, если я скажу, что она для меня – ВСЕ. Фотография для меня – моя жизнь. Не часть моей жизни, а вся жизнь. Я мыслю кадрами. Я вижу фотографию даже во сне. Иногда доходит до абсурда. Почти любую тему разговора я мысленно свожу к фотографии, и думаю, как это будет выглядеть в рамках кадра.

Как повлияла документальная фотография на твою жизнь? Что-то в ней изменилось с ее появлением?

Еще бы! Я бы даже сказал, что она, эта документальная фотография, круто поменяла мою жизнь. Во-первых, я потерял семью. Жена долго ждала, когда же, наконец, я стану зарабатывать фотографией. «Смотри, — говорит, — твои коллеги снимают свадьбы и ездят на дорогих иномарках в хороших костюмах. А ты снимаешь в кишлаках, ездишь на велосипеде в старой спортивке и радуешься комментариям в интернете, как ребенок».

Часто денег не хватало даже на еду, и выручала моя мама, помогая мне, взрослому-то мужчине! Какая жена выдержит подобное испытание? Только соратница… А еще я стал больше любить людей. Стал понимать проблемы обычного человека. Я стал любить свою Родину. Да-да, именно так! Если раньше я любил ее лишь потому, что Родину любить нужно, то с обретением новой профессии вдруг осознал, насколько она прекрасна, насколько чудесен мой народ, живущий на моей земле…

Поселок азиатских цыган-люли. Самарканд, 2012

Как появилось имя Анзор Бухарский? Почему ты решил взять творческий псевдоним?

Первой и основной площадкой для демонстрации моих работ был интернет (он и остается ей до сих пор, кстати). В сети многие авторы выступают под «никами»: Вася Питерский, Петя Московский и т.д. Мне хотелось заявить о себе громко и нетривиально. Вот так я стал Анзором Бухарским.

Что для тебя является самым важным во время съемки?

Думаю, сама съемка. А еще хочется, чтоб никто не путался под ногами. Съемка — это как интим. Только ты и объект съемки. Это у студийщиков есть ассистенты, модели, зрители. В документальной фотографии все наоборот. Не нужно нарушать тончайшую и хрупкую ауру.

Есть ли для тебя какие-то внутренние запреты — «вот это нельзя снимать — и я снимать не буду»?

Как-то я ответил на подобный вопрос. Я профессионал, и давно уже не испытываю угрызений совести. И чаще всего почему-то хочется снять именно запретное. Другое дело – аудитория, которой стоит/не стоит показывать материал.

Есть ли для тебя какие-то критерии — хорошая фотография или плохая?

Скорее, внутреннее чутье. Я немедленно отличаю хорошую фотографию от плохой при первом же взгляде. Жаль, это не распространяется на мои собственные работы. Глаз «замылился», как говорят фотографы.

Есть ли люди, у которых ты учился фотографии? Как ты вообще учился фотографии?

Фотографии я учился в интернете. Нужной профессиональной литературы у нас в Узбекистане нет практически никакой, если не считать редких российских журналов и альбомов. Я часто смотрю работы авторов, которые мне безумно нравятся: Гарика Пинхасова, Алекса Вебба, Гарри Груйера, Константина Маноса, Саргея Максимишина и многих других. Если же говорить об Учителе (а Учитель на востоке – отец родной, и пишется с Большой Буквы), я бы назвал замечательного и тонкого фотографа, Сергея Анатольевича Осьмачкина. Именно благодаря его советам я сформировался как автор. С Сергеем Анатольевичем я познакомился лично только на открытии моей персональной выставки в Москве. Однако, я давно состою в закрытом интернет-фотоклубе FIXXER, председателем которого он является. В процессе общения я многому у него научился, и его мнение является для меня очень важным, когда речь идет о фотографии.

В твоих фотографиях есть цвет и свет, но нет никакой социальной проблематики. Почему так и с чем это связано?

Думаю, что это уже очень много. В мире и без меня достаточно фотографов, которые снимают остросоциальную фотографию.

И все-таки. Свет в твоих фотографиях — это только инструмент или нечто большее?

Хочется, чтоб было «нечто большее». Всю жизнь люблю картины Рембрандта. И, когда вижу «рембрандтовский свет», а под рукой нет фотокамеры, сильно переживаю.

Ты не делишь фотографии на темы/серии. Возникает ощущение, что ты снимаешь один бесконечный проект про свет и цвет Узбекистана. Так ли это?

Я вообще недолюбливаю слово «проект», если честно. У меня возникают ассоциации с актуальными художниками/ фотографами, которые заранее снимают проект и даже знают, куда они потом его пристроят. Другое дело – серии и фотоистории. Это уже поле журналистики. Так работает Сергей Максимишин. Я бы тоже, возможно, так делал, если бы у нас были издания, готовые публиковать фотоистории. Однако документальная фотография очень плохо востребована во всем мире. Всем хочется красивой и яркой картинки. По сути – лживой и глянцевой. Я же снимаю жизнь как она есть. Стараюсь снимать чаще. Не знаю, во что это потом выльется — в будущую выставку или книгу. Тогда-то я и соберу свои снимки в логический ряд, который можно будет назвать одной большой фотоисторией.

Поселок азиатских цыган-люли. Семья из шести человек сидит в помещении за завтраком. Бухарская область, 2012

Как ты налаживаешь контакт с людьми во время съемки? И важен ли для тебя контакт с ними или ты просто идешь и снимаешь?

Хороший вопрос, на который я заранее знаю ответ. Это зависит от того, куда я иду фотографировать. Если я снимаю на улице (так называемый стрит), контакт наладить не получится. Ведь это уже будет постановочная фотография. Другое дело, если я отправился в сельскую местность, хочу войти к кому-то в дом. Тут нужно долго беседовать. Нужно, чтоб люди доверяли фотографу. Иначе они будут напряжены и неестественны. Нужно, чтоб они перестали замечать тебя, как «своего».

Как ты считаешь, какую роль играет случай в жизни фотографа? В твоей жизни?

О! Случай, Божественное Провидение — они очень много значат для фотографа. Я бы даже сказал, что случай — едва ли не главная составляющая для фотографа-документалиста. Ведь оказаться в нужном месте в нужное время (да еще и с камерой!) — разве это не Милость Божья? Хотя, если задуматься глубже, то начинает казаться, что Бог именно меня и послал туда, ибо мне это нужно…

У многих фотографов в Узбекистане есть проблемы с властями, некоторые даже уезжают из страны… Почему у тебя нет таких проблем? Или они есть?

Думаю, проблемы у фотографа, снимающего на улице, есть не только в Узбекистане, но и везде. И у меня были. Часто люди, не разбирающиеся в искусстве, но облаченные какой-то властью, пытаются учить автора.
— Вы что, снимать не умеете? – заявляет мне один страж правопорядка, заглянувший ко мне в галерею.
— Молодой еще, научусь, — стараясь избежать конфликта, улыбаюсь ему в ответ.
— А что такие картинки повесили? Снимите их со стены: вы же позорите нас перед туристами! – не унимается бдительный милиционер.
На его вкус, я должен снимать исключительно парадную часть города с минаретами, куполами и улыбающимися жителями. Но мне неинтересно это. Меня привлекает сельская жизнь, ее нехитрый быт, правдивый и яркий колорит, а не глянцевая туристическая обложка. Все это я, не ленясь, стараюсь объяснить моему собеседнику. Достучаться до него, до его души. Хорошо, когда дают власть людям с каким-то уровнем культуры. Другим же нужно рассказать, объяснить, показать. Не нужно лениться. Иначе он уйдет со своим мнением.
Часто подходят бдительные граждане с угрозами вызвать милицию:
— Зачем Вы это снимаете? Это же некрасиво!
Что тут скажешь? У них свои представления о красоте.
Жаль, что Ленин оказался прав, и по-настоящему массовым видом искусства стало лишь кино. Плохо, когда в оперу ходят преимущественно театралы, на поэтические вечера – люди пишущие, на выставки – художники. Отсюда и засилье пошлости, ханжества, мракобесия и бескультурья. Но показывать людям творчество просто необходимо. Пусть не сразу, пусть долго, но все откладывается в подкорке мозга, и это уже гуд.

Насколько сложно быть фотографом-документалистом в Узбекистане?

Ну, все познается в сравнении. В Москве, едва я вынул фотокамеру из кофра, ко мне подошел охранник с вопросом: «А что Вы тут собираетесь фотографировать?» В бухарской чайхане меня пока не спрашивали. Тьфу-тьфу, не сглазить бы.

Свобода и фотография. Насколько связаны для тебя эти понятия?

Именно фотография дала мне невиданную ранее свободу творчества. Хотя профессия художника уже подразумевает свободу. Но если раньше я был скован какими-то сюжетами, востребованными моими потенциальными покупателями, то в фотографии я волен делать то, что хочется прежде всего мне самому.

Бывает ли так, что ты заставляешь себя снимать? Как ты понимаешь, что надо идти снимать?

Бывает, конечно же. Когда нужно сделать что-то на заказ. Свадьбу, скажем, или школьный утренник. Однако, если говорить о творчестве, я часто (практически всегда) чувствую, когда нужно идти снимать. Это как в писании: «Встань и иди»… Сижу, бывает, дома, за окном снег, холод. Нормальные люди смотрят телевизор и едят горячие плюшки со сладким чаем. Ан нет! Какое-то внутреннее чутье, внутренний голос так и ноет: «Вставай, чего расселся! Иди и сними это!» Я, дрожа от холода, выхожу на улицу, снимаю, и только позже понимаю, что все правильно сделал. Только плюшки уже остыли…

Ансамбль Пои-Калон. Бухара, 2011

Что тебя вдохновляет во время съемки?

Иногда уже во время съемки чувствуешь, что поймал что-то, а сюжет развивается по собственным законам, известным только ему самому. Развивается таким образом, как нужно тебе. Вот тут волна вдохновения и подкатывает к самому сердцу.

Смог бы ты снимать в другой стране или твоя фотография неразрывно связана именно с Узбекистаном?

Я мечтаю о том времени, когда смогу ездить по другим странам и снимать. Интуиция подсказывает, что это мне даже необходимо. Нужно менять географию творчества. Тогда и домашние съемки засветятся новыми красками.

Есть некоторые стереотипы восприятия Узбекистана и азиатских стран в целом — своего рода фотографические клише — колористичность, экзотичность фактуры. Считаешь ли ты, что их используешь — сознательно или бессознательно?

Разве что бессознательно. Мне вообще не близки стереотипы мышления, когда Узбекистан — это минареты, купола, экзотика, колористичность, лето, жара, этнографичность… Но избежать этого полностью не получится: я здесь живу. И все, что для приезжих — экзотика, для меня — повседневная жизнь. Но я стараюсь не снимать откровенную этнографию. Неинтересно. Более того, я стараюсь (в меру своих возможностей) преодолеть эту пресловутую этнографичность в своих снимках.

Важно ли для тебя быть известным фотографом?

Признание важно для художника. Многие лукавят, мне кажется, когда говорят, что служат искусству бескорыстно, не славы ради. Пусть не будет громкой славы, но пусть будет востребованность. Плохо, когда время от времени одолевают сомнения, своим ли ты делом занимаешься. Люто завидую российским фотографам, для которых есть какие-то конкурсы и проекты. Завидую, что не могу принять в них участие, так как я иностранец. И вообще, как выясняется, я завистливый человек.

Считаешь ли ты себя известным фотографом? Если да — стал ли ты известным исключительно благодаря интернету? Достаточно ли тебе такой известности или нет?

Я считаю себя известным, скажем так, в узких кругах. И, конечно же, все это исключительно благодаря интернету. Но радует, когда интернет-проекты обретают кровь и плоть в оффлайн жизни — как, например, реальные выставки и знакомства. Но известности, как и денег никогда достаточно не бывает. Это как в анекдоте, когда мужчина, поймав золотую рыбку, попросил ее, чтоб денег всегда хватало. В итоге, у него никогда не было в кармане денег, но когда нужно было расплатиться, денег оказывалось ровно столько, чтоб расплатиться за покупку.

Что, по твоему мнению, делает фотографа Фотографом с большой буквы?

Мне кажется, его вклад в искусство. Новое слово. Когда фотограф заполнит какую-то нишу в искусстве. Отыщет свою и заполнит ее.

Военнослужащий пишет картину с изображением ансамбля Чор-Минор в старой части города. Бухара, 2012

Есть ли фотография, которую ты считаешь для себя главной? Расскажи про нее, если такая есть.

Частенько эти «главные фотографии» сменяют друг друга. Фотография, которую я считал удачной еще полгода назад, вдруг перестает нравиться вообще. И наоборот. Если же говорить о дне сегодняшнем, то это, пожалуй, фотография с военнослужащим, рисующим в старом городе на пленэре. А дело было так. Как раз тот случай, когда я почувствовал острое желание прогуляться с камерой по старому городу. И это несмотря на изматывающую сорокоградусную жару на улице! И вот я, почти совсем раскиснув от жары, уже собрался отправляться домой, как моему взору предстало совершенно сюрреальное зрелище: офицер старшего офицерского состава, целый майор, живописует на холсте масляными красками. Все по-честному – этюдник, палитра, холст, тюбики с краской. И офицер. Настоящий, со всеми знаками отличия и залихватской фуражкой. Я робко спрашиваю разрешения сфотографировать его. Резонный вопрос с его стороны: «А зачем Вам это нужно?» Офицер тем временем вытирает кисть о тряпочку и выжимает на палитру тюбик с краской. Я мямлю что-то про красоту вообще, необычность сюжета, его талант живописца и т.п. Сошлись в итоге на том, что я принесу ему фотографии. Прекрасно, когда военные ориентированы не только на разрушение, но и на созидание…

Зачем ты снимаешь? Для чего нужна тебе фотография? Что она тебе дает?

Любой человек, увлеченный фотографией, прекрасно знает, что фотография — это наркотик. Наркотик тяжелый, сравнимый с синтетическими. Если подумать логически, то фотография не приносит (сейчас, во всяком случае) материальных благ. Более того, она отнимает многое: время, мысли, огромную часть жизни. Деньги отнимает тоже, кстати. А приносит… Приносит, лучше сказать, привносит в жизнь драйв. Это как охота. Постоянная охота за кадром, ожидание чуда. Необыкновенное чувство внутреннего удовлетворения, граничащего с экстазом. И даже надежда, что когда-нибудь все, что ты сейчас делаешь, кому-нибудь понадобится.

Интервью: Катя Богачевская
Фотографии: Анзор Бухарский
Портрет Анзора: Павел Косенко

Материалы по теме:
Анзор Бухарский: «Хижины Узбекистана»

Like Liberty?

Если Вам действительно нравится данная статья и/или проект Liberty.SU в целом, то могли бы Вы поддержать нас? Наш проект существует исключительно благодаря личному энтузиазму небольшой группы фотографов и журналистов. В настоящее время авторы М-Журнала не имеют возможности получать гонорар за выполненную ими работу, которую они делают для Вас в частности. Но Вы можете помочь каждому отдельно или проекту в целом, указав в комментарии платежа имя и фамилию автора и ему/ей будет выплачено Ваше пожертвование без каких-либо комиссий со стороны Фонда Liberty.SU

Спасибо за поддержку и понимание.
www.Liberty.SU

Расскажите об этом в социальных сетях: