М-Журнал публикует фрагменты заметки Олега Климова, написанной для журнала «Искусство» №4-5, 2011. Причиной этой публикации стала дискуссия, возникшая в Швеции и получившая резонанс во всем мире в связи с двумя фотографиями, снятыми в одном и том же месте. На фотографии Paul Hansen мы видим убитую полицейскими 14-летнюю девушку, которая украла в магазине несколько стульев и репродукции картин во время землетрясения на Гаити.

0001

На другой фотографии Nathan Weber становится очевидным, что в момент убийства девушки присутствовало множество фотожурналистов, которые зафиксировали этот факт. Суть дискуссии не только в том, какое изображение является «правдивым» и за какое из них будет больше пожертвований пострадавшим на Гаити, но также относится к проблемам этики современной фотожурналистики.

0002

Источник

Говорят, что фотограф подобно несчастному влюбленному – всегда готов рассказать свою историю. Каждый слышал такие истории. Когда я фотографирую, я не думаю о последствиях, которые могут произойти, если мои фотографии вдруг увидит мир. Поверьте, я не делаю ничего криминального против этого мира, я просто смотрю и нажимаю на «курок». Я — фотожурналист. Это не тяжелая работа, только глаза надо держать открытыми.

Лишь иногда я заставляю себя: снимай то, что тебе нужно, что ты чувствуешь, что понимаешь — и не думай о последствиях. Я уверен, мои фотографии — это не руководство к действию, это уже случившееся действие. Но когда мой редактор ставит фотографию на первую полосу газеты, на разворот журнала — он думает. Еще как думает. Думает о будущем.

Это связь времен и профессий. Я уже давно считаю, что фотожурналист в нашей стране — это своего рода «солдат Чонкин», «который сидит в женском переднике у окна да еще занимается вышиванием, смех, но что делать, если Чонкину нравится вышивать?» Так и фотографам, что делать, если нам нравится фотографировать? Следовательно получается, что фотография — это всего лишь «вышивание крестиком», если в ней нет ничего, кроме любви к процессу или пустому времяпрепровождению.

Если говорить по-совести, то сегодня трудно утверждать, что суть нашей профессии заключается в передаче визуальной информации об окружающем нас мире. Нет, если наша работа сделана «как надо», то она всегда дестабилизирует зрителя, внушает ему чувство беспокойства и тревоги. Чувство страха. Стало быть, теперь мы не только торгуем иллюзиями, как завещал нам Родченко, не только занимаемся PR-пропагандой режима, а к тому же с успехом торгуем страхом. Трансформируем его из одного места в другое, от одного человека или группы к обществу в целом.

В процессе глобализации у нас теперь существует единое информационное пространство, следовательно, массовые протесты и убийства в Ливии могут вызвать страх у населения в России или даже у российского правительства, что более всего вероятно. Иногда для этого недостаточно только фотографии — и тогда редактор делает подписи под снимками. Например, он может написать «пострадавшие во время бомбардировки в Грузии», а может написать — «в Осетии». Как говорит мой нынешний редактор, таким образом мы формируем «общественное мнение».

Как раньше так и сейчас для масс медиа не достаточно иметь только факты. Фактам необходимо придать соответствующий «стандарт морали». Принцип морализаторства сводится к конкретизации ответственности человека за происходящее: кто прав — кто виноват. Таким образом, логично, что героями масс-медиа должны быть жертвы и их насильники. Однако чаще всего фотографам приходится снимать жертвы, а не их насильников. Это обусловлено не только труднодоступностью съемки насильника, но и тем, что с точки зрения «стандарта морали» — насильника лучше не показывать вообще или показывать в невыгодном для него свете.

Таким образом, двигателем масс-медиа вообще и фотожурналистики в частности является ориентировка на конфликт, морализация которого средствами массовой информации (журналистами) направлена на согласие в обществе и, таким образом, делает общество более сплоченным. Поэтому сегодня основной функцией масс-медиа является не передача информации в общество, не высказывание авторской точки зрения, за которую автор несет ответственность, а передача «стандарта морали», который должен призывать общество к смирению и решению конфликта.

Однако, с другой стороны, для того чтобы конфликт разгорелся вновь, необходимо и достаточно применить к нему тот же самый «стандарт морали», если одна из сторон ему может не соответствовать по каким-либо причинам. Это современный механизм жизнедеятельности средств массовой информации, частью которого является фотожурналистика и фотография.

Это верно, когда говорят, что фотограф подобно несчастному влюбленному – всегда готов рассказать свою историю. Моя история заключается в том, что с некоторых пор я прекратил снимать конфликты и войны. Не только потому, что это вело к саморазрушению и деградации личности, но главное потому, что мои фотографии — это не руководство к действию, это уже случившееся действие и я никогда не найду оправдания своему присутствию, снимая в тех или иных конфликтных ситуациях, при этом ссылаясь на то, что мои фотографии остановят войну или сделают людей более человечными. Я знаю, этого не будет. Вместе с тем, в отличие от большинства фотографов с такой же историей как у меня, я не буду снимать пейзажи и цветы в саду уже потому, что мне не интересно снимать то, что создал Бог, потому что я с ним никогда не встречался. Но для меня по-прежнему важно снимать людей и их поступки, потому что с ними я встречаюсь каждый день.

Выдержки из статьи и фото  Олега Климов для журнала «Искусство» №4-5, 2011 года.

Расскажите об этом в социальных сетях: