Чаще всего из новокузнецкого фотографа Николая Бахарева, работы которого будут представлены на 55-ой Венецианской биеннале, «лепят» или маньяка, специализирующегося на социальной «клубничке», или подзаборного провинциального сексопатолога, фотографирующего на революционную «Искру» в процессе групповой сексотерапии. Валерий Щеколдин, беспощадный критик и друг Бахарева, размышляет совсем о другом — о живой душе и пролетарской культуре, о художественном ужасе и социальном документе, а также о том, почему фотографии Бахарева — то зеркало, в которое нам стоит почаще заглядывать.

Для меня Бахарев — одна из самых значительных и таинственных фигур всей русской фотографии. Если Мухин из своих героев ухитряется каким-то образом выкачать живую кровь, то Бахарев неведомым мне образом из своих «клиентов» вынимает живую душу (фото). Кроме того, он естественно и грациозно со своих жертв вместе с одеждой сдирает и тонкий слой убогой культуры, представляя нам голые тела невинных общественных животных. Я бы не хотел подчеркивать, что это тела бывших советских граждан, но это фактически так, потому что Бахарев, будучи урожденным «совком», награждает их своей собственной культурой, ибо другой не имеет. Эта культура сказывается в том, как он «оранжирует» свои фотографии, а также в позах «клиентов» и изощренных композициях (фото). К чести Бахарева он своей пролетарской культуры не скрывает, не стесняется и даже гордится ей и использует на все сто процентов.

Бахарев прост как правда и сложен как типичный «совок». Благодаря этим качествам, а также редкой неустрашимости, последовательности и упорству его сложносочиненные композиции, несмотря на пародийно-наивную художественность, приобретают черты социального документа (фото). И загадка, и разгадка здесь в том, что Бахарев с присущим ему мастерством, напором и тактом, ухитряется наполнить своих безотказных «клиентов» самим собою до отказа в прямом, в переносном смысле, а чаще бессмысленно. Более «авторских», откровенных и беспощадных снимков трудно вообразить. Если Михайловские «бомжи» шокируют или вызывают отвращение, то бахаревские «пэтэушницы» вызывают ужас своей нечеловеческой пустотой. Вместе с тем, как правило, они не лишены очарования, а их неожиданное кокетство вызывает сочувствие (фото). Это странно, потому что сам Бахарев как автор сочувствия не вызывает — это человек абсолютно без комплексов, и кажется даже, что он вырублен из дерева или сложен из огнеупора. Может, любит он все-таки своих жалких «моделек»? Или их человеческая хрупкость, лишенная налета культуры и подвергнутая фотографическому насилию, взывает к нашему сочувствию помимо воли непреклонного автора? Не знаю, но общее впечатление от творчества Бахарева у меня складывается, пожалуй, в художественный ужас. Это больше, чем «оптимистическая трагедия» — это оптимизм, не ведающий, что творит.

P.S. Настоящей выставки Бахарев еще до сих пор не имел — той, которой он заслуживает, ни по ее масштабу, ни по тенденциям кураторского отбора. Обычно из него «лепят» или маньяка, работающего крутую социальную «клубничку», приближающуюся к тяжелому порно, или некоего подзаборного провинциального сексопатолога, который еще и фотографирует допотопным революционным фотоаппаратом «Искра» в процессе групповой сексотерапии. Так или иначе, в нем хотят прежде всего видеть выразителя сексуальных мечтаний, недавно прикоснувшихся к современной «культуре» глухой социальной среды (фото). Но это верно лишь только отчасти. И интерьрные «композиции» — не самая сильная часть. Его феноменальная серия «Пляж» несравнимо мощнее и выразительнее рисует психологический и этнографический портрет российской провинции. На этом портрете отпечаталась «грубо и зримо» нелепая жизнь, тяжелая работа, лживая пропаганда и убогая культура — одним словом, человеческая деградация или по-другому — исторический процесс создания «нового человека», которого зарубежные антисоветчики радостно, но с испугом окрестили «гомо советикусом» (фото). Но все впереди, будет рано или поздно Бахарева достойная его выставка. Он ее выстрадал, хотя может быть еще и не понял своего выдающегося значения и в культуре, и в антикультуре породившего его общества.

Бахарев проделал огромную работу за социологов и, думаю, даже за грядущих палеонтологов. А может, лучше сказать, за таксидермистов? Но из людей чучел пока не делают, да и нет еще способа сохранить их «потертые» шкуры. Их ужасающе трогательные наколки, их шрамы, прыщи и морщины способна сохранить лишь беспощадная в своей невинной резкости мало-художественная фотография. Художественная фотография с ее тягой к обобщению, к поэзии, к духовности, к нивилировке докучных подробностей, к недосказанности и нерезкости, добиваясь возвышенной правды и проникая в духовные сферы, иногда слишком много теряет в существе нашей низменной жизни. Мне кажется, до художественной фотографии мы еще не доросли — не как художники, а как натурщики (фото). Слишком много в нас недочеловеческого, и чем дальше — тем больше. Нас когда-то плоховато воспитывали, зато уж мы воспитаем еще хуже. Но фотографии у нас получаются все лучше и лучше, потому что фотография живет по принципу: чем хуже жизнь, тем для нее лучше. В этом, видимо, заключается и наш, и фотографический оптимизм. А фотографии Бахарева нужны нам как зеркало, в которое лень, но надо почаще заглядывать. Не из глупого нарциссизма, а просто для того, чтобы не скурвиться окончательно.

Текст: Валерий Щеколдин
Фото: Николай Бахарев

Like Liberty?

Если Вам действительно нравится данная статья и/или проект Liberty.SU в целом, то могли бы Вы поддержать нас? Наш проект существует исключительно благодаря личному энтузиазму небольшой группы фотографов и журналистов. В настоящее время авторы М-Журнала не имеют возможности получать гонорар за выполненную ими работу, которую они делают для Вас в частности. Но Вы можете помочь каждому отдельно или проекту в целом, указав в комментарии платежа имя и фамилию автора и ему/ей будет выплачено Ваше пожертвование без каких-либо комиссий со стороны Фонда Liberty.SU

Спасибо за поддержку и понимание.
www.Liberty.SU

Расскажите об этом в социальных сетях: