М-Журнал спросил инженера: «Можно ли считать фотографов циклопами?»,  и получил такой ответ:

Фотографии рассматривают двумя глазами, а снимают одним. Ещё я знаю три типа фотографов. Одни любят снимать, другие – смотреть, а третьи – любят деньги.

Судя по всему, производители массовой фототехники и интернет-сервисов ориентированы на вторую группу. А тренды и критерии «хороших снимков» определяются исходя из многолетнего опыта одноглазого мировосприятия. Для фотолюбителей преимущество одного глаза над двумя — крайне спорная тема в искусстве.

В спорте, как в «искусстве высших достижений», второй глаз считается лишним только у стрелков – от лучников до биатлонистов. «Стрелки» шайбой и теннисным мячом уже не брезгуют стереозрением. А баскетболисты и футболисты просто теряются на поле при закрытии одного глаза.

Матерые шахматисты говорили мне о возможности смены игровой парадигмы путем попеременного прищуривания. Когда «глаза разбегаются по доске», один надо закрыть. Или другой. Читатели-фотографы могут немедленно проверить сказанное – переснять привычную фото-сессию другим глазом и закончить патовую партию матом.

Что удивительно, спустя двести лет после начала промышленного производства биноклей и столетия выпуска бинокулярных микроскопов, фотоаппараты с видоискателями «на каждый глаз по одному» никем не предложены. Более того – одно время витрины ломились от стереоаппаратов с двумя объективами и моноглазком — «прицелом для циклопов».

Таким образом, «обычный человек», проводящий большую часть своего бодрствования с широко открытыми органами чувств, испытывает некоторый дискомфорт от ограничения мировосприятия в роли фотографа. Свободный рынок даже не пытается исправить это «неудобство».

Маленькие электронные дисплеи камер, как замена монокуляра видоискателя, конечно, не требуют прищуривания, но картинка на них представляется плоской и преимущества стереозрения сводятся на нет. Количество профессиональных фотографов, снимающих «через дисплей» колеблется около нуля.

«Кутузовщина» в узкой сфере человеческой деятельности была бы технологически простительна, если бы ее результаты оставались внутри отрасли – кто фотки делает, тот их и глядит. Но нет, двуглазым зрителям предлагается искаженная картина мира как единственно доступная на сегодняшний день. Все эти правила двух третей, бокэ и прочих золотых композиций, безусловно, радуют глаз, но не два. Трехмерное пространство можно тождественно интерполировать в плоскость (двумерное) с помощью математики, но не мироощущений.

Ничего, привыкли. Удивительно другое – уши. Уже не встретишь очевидца немого кино, а фотографии по-прежнему остаются неозвученными. Максимум – игра электронного тапера на показе слайдшоу. Робкие попытки записывать звуковой фрагмент в момент фотосъемки, кажется, канули в лету вместе с камерами Sanyo. Вы слышали о формате фотофайлов с пятисекундной аудиодорожкой внутри?

Фотографии как-то могут передавать звук, запах, вибрацию и ветер момента? Воздержимся от технологических фантазий и тонкого художественного чутья. Решим задачу имеющимися на рынке средствами, просто их потребуется больше и больше по мере совершенствования мастерства.

Один из опытных фотографов наблюдательно отметил, что новички в фотографи преимущественно снимают малодинамичные, «малошумные» сюжеты, в которых нет звука. Будь то портрет в тихой спальне, облака в безветрие, яркий, но безшумный пейзаж, безмолвие заброшенных индастриал-пустырей и так далее — принципиально немой мир макро.

Как передать на фотографии отличия двух автомобилей, идущих с равной скоростью, но с разной динамикой (отобразить вторую производную перемещения, как сказали бы инженеры)? Один автомобиль рычит, рыскает и перегретый, а рядом другой – столь же быстрый, но плавный, устойчивый и с запасом мощности. Стопкадр различий не показывает, хоть с протяжкой, хоть из салона снимай.

Можно ли на фотографии отобразить звук? Если мы видим и одновременно слышим, то логично предположить, что как одно, так и другое может в какой-то мере и в чем-то отображаться на фотографии, поскольку зрение и слух неразрывно связаны в нашем организме. Может быть поэтому начинающие фотолюбители «не слышат того, что видят»?

Благо для съемки свадеб нет символа в настройках камеры – угрюмо безмолвный результат загсового фотографирования списывается на несовершенство техники. Тишина заката с невестой на ладони – куда ни шло, застывший крик на букет невесты в полете – нормально, а немая сцена после тоста тещи – вообще в формате изобразительных возможностей немой одноглазой фотографии.

Сложнее с передачей чувств влюбленных путем размытия фона ранее упомянутым боке. Кадр завсегда постановочный, кроме съемок частных детективов, нанятых ревнивыми мужьями, где боке, скорее, зло длиннофокусных объективов (размытый фон затрудняет доказывание места съемки). Так вот, боке – в сравнении со звукозаписью – это попытка отфильтровать фоновые шумы. Сильные, сочные и «громкие» чувства всяко доминируют над фоновыми шумами, акустическими или оптическими – не суть. Техническое «вытягивание» выразительности портрета путем размытия фона, как раз, говорит о низком уровне начального соотношения «сигнал/шум». То есть, зрителями такой кадр воспринимается как подчеркнутое д’артоньянство, где все вокруг ненатуралы и за это растушеваны квадратиками (точнее, семигранниками диафрагмы) во избежание доказывания обратного.

Живописцы, работая в два глаза, тоже прописывают фон не столь детально. Казалось бы, школы классической живописи сформировались задолго до появления термина «ГРИП». Хорошо освещенный кадр «снимают» на холст с «выдержкой» в несколько часов. Фотографы бы сказали, что аппарат художника обладает ISO в доли единицы и нужно мно-о-ого света для правильной экспозиции. Широко открытая «диафрагма сознания» хоть как-то ускоряет процесс, но размывает фон.

Конечно, художникам нужен не только свет. Весь аудиопоток и «поток воздуха просто» отражаются на холсте. Сквозняки, ветер, перепады давления спрессовываются в байты визуальной информации и заметны на картине даже техническими средствами. Как это сделать за доли секунды открытия фотозатвора?

Увеличивать экспозицию в спешащем ныне мире – не выход и не рационально. Это в толстовские времена дагерротипирование длилось секунд десять. Голова модели незаметно фиксировалась к стулу импровизированным подголовником гестаповского вида. За время экспозиции модель успевала проморгать дюжину воспоминаний и полсотни страхов детства. На пластинке засвечивалось среднеарифметическое положение мимики, включая пару раз расслабленные веки. Именно поэтому фотопортреты позапрошлого века близки к живописным.

Век сегодняшний, квантовый, заменил одну длинную выдержку множеством стопкадров пакетной съемки. Для получения годного портрета надо строчить очередями те же десять-пятнадцать секунд. По теории вероятности, один кадр из ста окажется именно тем «среднеарифметическим» положением всех мимических мышц. Чередуя расслабление с напряжением разной частоты и амплитуды, мимика проходит «нейтральное положение» всего лица, в среднем, один раз в семь секунд. Для «подтверждения цикла наблюдателем» достаточно двух повторений «нейтрального лица» у собеседника. То есть, за четырнадцать секунд мы производим «первое впечатление» на любого человека без фотоаппарата. Для совпадения первого впечатления от живого человека с его фотопортретом портрет должен быть отборным. То есть заранее выбранным из пачки кадров ранее упомянутой многосекундной серийной съемки.

Таким образом, идеальной фотомашиной на основе привычной однообъективной камеры была бы связка из двух одноглазых: фотограф — должен любить снимать; редактор — уметь выбирать лучшее для всех остальных двуглазых любителей фотографии.

Алексей Климов, инженер-механик, кандидат технических наук

Расскажите об этом в социальных сетях: